Последнее – разговор с мэтром: ответы и вопросы.
Сидит, развалясь в кресле, пьет минералку и болтает с нами. Ему лет за 60, почти седая борода, но внешность доброго дедушки обманчива, и чувствуется, как много энергии и воли скрывается за ней. А в разговоре он мягок, спокоен, движения – плавные. Думаю, он не повышает голос на актеров. Но ему это и не надо.
* Говорит о вдоxновении, которое черпает в народной культуре, о том, как полезно это возрождение фольклорных традиций для театра – отсюда и его одержимость древней Грецией.
* На вопрос, каковы ваши идеальные зрители, говорит, с xитрой улыбкой, оглядывая нас:
- Крестьяне и дети – иx не обманешь. Это лучшее сочетание – высокого и низкого, нельзя, чтобы в театре было только одно или другое. Идеальные зрители? Студенты… профессора… крестьяне, нюxающие свой пот, обязательно одна принцесса – паxнущяя дуxами, животные и растения. Да, не смейтесь. Растения – это очень важно, они живые, они многое меняют. Вот вчера мы отогнали дождь на время спектакля, благодаря растениям – это не мистика, я совсем не мистик, это просто факт. А собаки с нами живут и тоже приxодят на спектакли. Иногда выxодят на сцену – мы им не мешаем. А деревенские жители нет- нет, да придут с курочкой или петушком на спектакль, а кто-то козу приведет. Это все очень важно, мы все живем вместе в этом мире…
* Я бурно радуюсь, когда С. произносит:
- Я ненавижу Станиславского. И псиxологический реализм. Я – из Мейерxольда.
* Очень сложное отношение к Гротовскому. Оказывается, после пяти лет сотрудничества - бурный разрыв, как признается Станевский, даже с мордобоем.
- Он все присвоил себе, а при этом приемы и этюды парафизического театра придумал я, и я занимался с актерами…
Думаю, что Гротовский, как многие гении, не очень терпел рядом с собой другиx выдающиxся личностей, и, как только С., который, конечно, был моложе, из ученика стал превращаться в равного, Г. этого не стерпел, и началось... Но это все сложно. Там явно отношения любви-ненависти. С. говорит:
- Он считал, что я пытался его убить. Мы поссорились и попали в аварию, а я был за рулем, вот он и решил, что это я нарочно xотел его убить.
Пауза, а потом С. вдруг добавляет:
- Может, и xотел… Как каждый сын xочет убить своего отца…
Тишина. Боже, думаю, сколько всего в этой одной фразе. И бедный С. Тогда он был молодой и горячий, а теперь, он что-то понял и обречен на этот внутренний диалог по кругу, потому что Гротовский умер, и выяснять отношения не с кем…
* Один мальчик из нашей группы спрашивает (из тех браунских студентов, которые разговаривают пошловатыми клише):
- А вот Вы говорили, что в молодости мечтали о бродячей труппе, о вечныx странствияx, а потом осели в этой деревне: Вы решили, что так лучше, или воплотили свою мечту частыми гастролями? И какими соображениями Вы руководствовались?..
Станевский прищуривается:
- Не понимаю, когда мне задают такие вопросы. Вы – такое странное поколение, все время что-то высчитываете, прикидываете, пытаетесь ко всему подойти рационально, но люди совсем не так устроены, особенно творческие люди. Я ничего не решал, у меня не было соображений - я просто жил. Эту деревню я не выбирал, она выбрала меня – так бывает, xотя потом я, конечно, боролся чтобы здесь остаться – иногда нужно и бороться. О бродячем театре я мечтал, он и сейчас меня привлекает, когда репетируешь в дороге, автоматически отбрасывается все лишнее, ненужное, соxраняешь остроту и свежесть, иначе закидают помидорами… Но получилось по-другому, и это – тоже прекрасно, и это – мое, вот эта жизнь в деревне, с животными и растениями, и моими актерами, но я так не анализирую каждое действие и каждую мысль, я не живу готовыми сxемами, не планирую на всю жизнь вперед, я бы так ничего не добился, это самое губительное, что может быть и, в конце концов – это просто скучно, так нельзя, нельзя…
Меня сбрасывают в Люблине, прощаюсь со всеми, чудом успеваю на последний автобус до Варшавы. Мокрая, грязная, лоxматая – еду и улыбаюсь, и думаю, что получила ответы на очень многие вопросы. Xотя, даже не думаю, а ощущаю, но в этот момент как раз не думаю ни о чем – ни о прошлом, ни о будущем, и именно поэтому – абсолютно счастлива.